Эксперты ЦВПИ МГИМО: Средства стратегического сдерживания России против средств политики «новой публичной дипломатии» Запада

Эффективность той или иной политики или стратегии, как известно, во многом определяется не только их целями, ресурсами и искусством использования, но и собственно средствами политики и стратегии.

 

Мы призываем Россию прекратить свои дестабилизирующие действия на Украине и в других странах, а также поддержку враждебных режимов… И вместо этого присоединиться к сообществу ответственных стран в нашей борьбе против общих врагов и в защите самой цивилизации[1]

Д. Трамп, выступление в Варшаве 6 июля 2017 г.

 

В ближайшие годы мы увидим первые проявления нового глобального социально-технологического устройства, которое изменит правила игры на ключевых рынках, а значит экономическое, политическое и военное соотношение сил[2]

А. Безруков, доцент МГИМО

 

Эффективность той или иной политики или стратегии, как известно, во многом определяется не только их целями, ресурсами и искусством использования, но и собственно средствами политики и стратегии. Поэтому вопрос об эффективных средствах противодействия средствам политики «новой публичной дипломатии» становится основным. Например, сокращение дипломатической активности, уменьшение роли официальной дипломатии, которое стало тенденцией в XXI веке и превратилось в инструмент борьбы с Россией, должно найти адекватный ответ со стороны России.

Если высылка дипломатов, демонстративное закрытие генеральных консульств и торгпредств при Д. Трампе, стали средствами дипломатического давления и принуждения в рамках политики «новой публичной дипломатии США, то какие средства должна использовать Россия? Ответ, как минимум, может быть следующим:

вариант № 1: — отстраненный, позволяющий игнорировать недружественное поведение, сделав вид, что мы «мудрее» и не столь истеричны, не поддаемся на провокации;

вариант № 2: симметричный, предполагающий принятие аналогичных действий — закрытие консульств США, ограничения деятельности отдельных диппредставителей и т.д.;

вариант № 3: асимметричный — еще больший по своему функциональному спектру, «акцентированный» отказ от поддержания позитивных отношений;

вариант № 4: «уменьшено» асимметричный — вялая реакция, предполагающая некоторую, но незначительную критику и чисто формальные ответные шаги.

Изменение политического и военного соотношения сил в мире неизбежно и быстро отражается на стратегиях и политике государств. Для западной ЛЧЦ это, как уже говорилось, выразилось в появлении политики «новой публичной дипломатии», которая сформулировала самые решительные и глобальные цивилизационные цели защиты и продвижения интересов и ценностей западной ЛЧЦ, причем при разработке и использовании новых средств.

России было предложено либо присоединиться без всяких условий, либо стать объектом силовой политики. Фактически правящей российской элите был выдвинут ультиматум. И лучшими «средствами убеждения» оказались инструменты давления на ее отдельных представителей высокого и частично среднего звена.

Для России, пока что, эти изменения в политике западной ЛЧЦ не привели к существенной корректировке ее стратегии. Выбор того или иного варианта зависит, прежде всего, от целей стратегии России, но он также предполагает, что у России есть средства для такой реакции. Если, например, у США нет на российской территории торгпредств, то и закрывать России нечего.

Выбор российской элиты, в конечном счете, означает либо полное подчинение Западу, отказ от суверенитета и своей идентичности, либо силовое противоборство по всему спектру средств и способов противостояния и имеющихся сил. Другими словами, если правящая элита России отклонит ультиматум и захочет сопротивляться, то ей предстоит разработать такой же, или свой оригинальный набор средств и способов противоборства, которыми пользуется Запад в контексте политики «новой публичной дипломатии».

Для российской либеральной элиты, сохраняющейся у власти, очевидно, что ее интересы и западные ценности однозначно диктуют выбор фактической капитуляции (как это бывало и прежде в российской и чужой истории): пример европейских стран явно стоит перед глазами. Естественно, что подобный отказ от сопротивления, глубокая капитуляция, оформляются, как и прежде, в наукообразные, вполне объективистские и внешне убедительные формы. Так, ученые из ИМЭМО, например, пишут в работе, посвященной долгосрочному прогнозу развития МО до 2035 года: «Ценности рынка и демократии, свободы личности и верховенства поддерживающих их закона сохранят интеллектуальное лидерство (!), но не получат всеобщего признания. Нарастание противодействия им со стороны агрессивных и авторитарных подходов (это, наверное, имеется в виду политика России?) не позволит реализовать сценарий глобального мировоззренческого компромисса[3] (т.е. компромисс возможен только при отказе от противодействия либеральной политики и идеологии).

Другой выбор — силовое противоборство — предлагает резкое повышение эффективности национальной политики, прежде всего в области средств стратегического сдерживания, но сначала этот выбор должен однозначно выразиться в признании готовности правящей элиты и общества отстаивать национальный суверенитет и ценности российской ЛЧЦ, которые возможно защитить в условиях силового воздействия только силовыми средствами.

Ключевой вопрос стратегического сдерживания, таким образом, это не столько эффективность тех или иных средств и способов сдерживания будущей агрессии, сколько наличие самой политической воли правящей элиты и общества защищать свои ценности и интересы.

Этот вопрос не так прост, как может показаться, потому что в XXI веке коренным образом изменились политические цели субъектов МО, а, значит, и средства и способы войны. Так, например, если предположить, что политическую победу можно одержать без применения ЯО (только, с помощью новейших систем ВТО, или вообще без военной силы), то неизбежно возникает вопрос о том, какие средства нападения и противодействия будут наиболее эффективны?

Иными словами анализ политики и средств стратегического сдерживания необходимо начинать не с самых этих средств, будь они ядерные или обычные, а, во-первых, с целей политики, и, во-вторых, готовности правящих элит защищать эти ценности, либо добиваться этих целей. Так, если политические цели бескомпромиссны и предполагают возможности проведения политики в условиях очень высокой степени риска, то, соответственно, и сдерживание должно основываться на таких же целях и средствах, предполагающих высокие риски их использования.

Рис. 1. Динамика роста акустической неуязвимости подводных лодок России и Китая[4]

 

Таблица 1. Соотношение целей и средств политики «новой публичной дипломатии» и стратегического сдерживания

Из таблицы  следует, что стратегия сдерживания, ее средства и методы, носят подчиненный, сугубо оборонительный характер, вытекающий из политической позиции, которую занимает правящая элита. Стратегия сдерживания — вариант стратегической обороны. И только. Она не предусматривает проявления инициативы. Это хорошо видно на примере позиции СССР во второй половине 80-х годов XX века, когда в ответ на радикальные политические цели Запада руководство СССР ответило политикой бесконечных компромиссов, выродившихся очень быстро в односторонние уступки.

В этих политических условиях даже при наличии мощного военного потенциала, включая самую современную и лучшую армию и СНВ, у СССР полностью отсутствовала равноправная политика.

Такая же пассивная политика уступок сохранилась в 1990-е годы при Б. Ельцине, когда формально декларируемое стратегическое сдерживание фактически — в т.ч. с военно-технической точки зрения — постепенно уничтожалось. В результате в 1990-е годы Россия совершила катастрофические для ее экономики и социальной сферы ошибки и преступления, поставившие ее к 2000 году на грань развала.

Восстанавливать реальное стратегическое сдерживание (политически и военно-технически) начали в России очень медленно только после прихода к власти В. Путина, а полномасштабный процесс начался еще позже, после 2004 года, и соответствующего выступления В. Путина в 2007 году на конференции в Мюнхене[5].

Рис. 2.

До этого времени, можно констатировать, что политика стратегического сдерживания фактически отсутствовала, т.е. правящая элита готова была идти на принципиальные уступки, а средства и способы обеспечения — не разрабатывались. Однако — и это важно подчеркнуть в 2017 году — эта стратегия уже устарела. Необходима новая стратегия, которая отличалась бы от прежней рядом принципиальных особенностей.


>>Полностью ознакомится с монографией "Стратегическое сдерживание: новый тренд и выбор российской политики"<<

[2] Безруков А. Спасти и сохранить // Россия в глобальной политике, 2017. Январь–февраль. — Т. 15. — № 1. — С. 59.

[3] Мир 2035. Глобальный прогноз / под ред. А. А.  Дынкина; ИМЭМО им. Е. М. Примакова РАН. — М.: Магистр, 2017. — С. 352.

[5] Анализу «мюнхенского» выступления российского Президента в  свое время уделялось много внимания. Однако хотелось бы напомнить, что в нем, во-первых, были четко обозначены главные моменты строительства однополярного мира, которые абсолютно противоречат российским жизненным интересам и  которым Россия будет противостоять, во-вторых, объяснялось, почему однополярный мир во всех его возможных вариантах — в принципе неосуществимый проект, в котором нет смысла участвовать и который не выгоден даже своим сторонникам, в-третьих, выдвигалось предложение к  западным партнерам начать активное сотрудничество по преодолению вызовов развития современного человечества (по крайней мере, основных из плана ООН «Цели Развития Тысячелетия»). Тем не менее, в комментариях СМИ конструктивное содержание выступления российского Президента в основном замалчивалось и  подменялось общими ссылками на его жесткость, фрагментами цитат и  т.п., что влияло на адекватное восприятие международной общественностью смысла политических сигналов, подаваемых Россией всем акторам мировой политики.

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован